Дневник Vladimir


                                                  "ЗЕРКАЛО В НЕБЕ"

Ливия, г. Тобрук,  1990 г.


После смерти моего отца его второй пилот, лейтенант Алексей Юркевич, впал в прострацию. Он почему-то решил, что косвенно виноват в его гибели. Возможно это состояние наложилось на какие-то иные его страхи и эмоции, но, в результате, он отказался летать и был списан с летной работы. А куда идет молодой военный специалист, не способный выполнять свою основную работу? Правильно, он идет в политработники или в особый отдел, армия сохраняет вполне работоспособного офицера, владеющего всеми необходимыми знаниями об особенностях работы в данном роде войск. Все довольны.. Юркевичу предложили последнее – особый отдел. В 60-е, когда мы жили уже в Москве, Алексей Юркевич или, как я его тогда звал, дядя Леша, был уже генерал-майором в доме на Лубянке. Но то внутренне чувство вины перед нами у него осталось и поэтому он часто бывал у нас, помогал, чем мог. Именно он предложил мне накануне выпуска из школы пойти учиться в «военное училище для переводчиков» - так он назвал тогда ВИИЯ, одно из самых престижных военных учебных заведений в Союзе. Тогда, я это хорошо помню, я с некоторым возмущением отверг это предложение, заявив, что «стоять за чужой спиной и переводить чужие мысли? У меня своих достаточно!»  Но вот что я не могу никак до сего времени вспомнить, так это кто именно, как и в какой момент изменил мои «твердые убеждения», в результате чего я оказался прямо в ВИИЯ. Убей Бог, не помню! Но это так, к слову.

Мы с ним много разговаривали на различные темы, для него, я полагаю, это было участием в процессе моего воспитания. Впрочем, я был не против, ибо разговоры всегда получались очень интересными.  Однажды он рассказал, что вскоре после того, как он начал работать особистом в одной из авиационных частей, он заболел страшной болезнью «третьего курса», как называют ее медики. Он пояснил, что студенты третьего курса медицинских институтов, изучая различные болезни, начинают находить у себя все симптомы всех изученных ими болезней. Страшное дело осознавать, что ты смертельно болен… Точно такая же болезнь поразила и его – он начал подозревать всех окружающих в том, что они враги народа, что ими манипулируют, что они что-то затевают, что они пытаются получить какую-либо секретную информацию. И самые невинные реплики этих лиц преображались в его голове в чудовищные антисоветские заговоры. Причем в число этих лиц попадали не только сослуживцы, но и просто знакомые, попутчики, соседи, родственники, в том числе братья и сестры, и, страшно сказать, мать и отец… Старшие товарищи помогли ему избавиться от этой болезни, похожей на паранойю. Они же  научили его смотреть на все дела с точки зрения разведчика, а не контрразведчика. Это оказалось для него принципиально важным, ибо избавило его от страхов, стрессов, мучительных раздумий о том, враг ли ему и Советской власти его собственная мать или все-таки нет? А разница в том, что разведкой движет ЛЮБОПЫТСТВО, нормальное и похвальное человеческое качество. А контрразведкой руководит ПАРАНОЙЯ, болезнь, сводящая с ума, когда даже изменение направления ветра или внезапный дождь расценивается как происки врага. Эти откровения дяди Леши сформировали во мне совершенно новое видение окружающей нас среды, в первую очередь, людей. И, когда мне потом по службе приходилось общаться с офицерами особых отделов, мне всегда было интересно – переболели они этой болезнью или все еще болеют? Внутренне, при встрече с ними, я весь сжимался, с лихорадочной скоростью просчитывал варианты своих ответов и реплик, пытаясь найти ответ на один всего лишь вопрос – а зачем все-таки ты пришел ко мне?

Когда Сагер разрешил мне изучить все материалы, касающиеся НЛО, я не раз вспоминал дядю Лешу, ибо после этого меня просто сжигало неискоренимое ЛЮБОПЫТСТВО. Мне было интересно, мне надо было найти ответы на многие вопросы, которые я ставил сам себе. Никто мне никаких задач не ставил, это было мое и только мое Дело. Истоки этого чувства лежали не только в самом характере материалов, но и во мне самом. Несмотря на то, что я сам видел эти явления, во мне что-то сопротивлялось, что-то в подсознании отторгало эту «фантастику» и мне надо было преодолеть это отторжение и доказать самому себе, что это все – реальность, к которой мы оказались просто не совсем готовы.

Сагер поощрял мой интерес к материалам, давал разъяснения,  вызывал некоторых офицеров, в том числе и старшего штурмана, отвечающего за обработку этой информации. Я взял навигационную карту нашего района и наложил на нее маршруты всех НЛО по материалам Сагера. Все они пересекались в районе пустыни километров в пятистах южнее Тобрука и трехстах километрах севернее оазиса Кофра, где располагалась небольшая авиабаза. Район пересечения маршрутов занимал на карте значительное пространство. Вокруг него были одни пески, не было ни деревень, ни оазисов, ни колодцев, только пески. Но самое удивительное, что этот район находился почти в центре заштрихованной на карте зоны с надписью «Запретная зона для полетов любых летательных аппаратов». Сагер пояснил мне, что выполненная мною работа с маршрутами была   сделана ливийскими специалистами несколько лет назад.  Главный штаб по ее результатам запретил полеты в этой зоне, чтобы «не беспокоить инопланетян»…

 Сагер, как я уже сказал, поощрял мою работу с документами, несмотря на то, что они несли на себе гриф «Совершенно секретно». Он совершенно искренне полагал, что угроза национальным интересам и безопасности Ливии содержится именно в самом явлении, а моя работа с этим материалом такой угрозы не несет. Я был для него не только другом, но и союзником, который мог свежим непредвзятым взглядом со стороны внести что-то новое в оценку явлений. И я старался, мое любопытство толкало меня на самые разные авантюры.

Однажды, когда Сагер зашел в свой маленький кабинет, я заметил, что он очень плохо выглядит. Его мучила неизлечимая аллергия, из-за которой его списали с летной работы. Он ездил по самым знаменитым медучреждениям Европы – в Германии, Италии, во Франции, - но нигде ему не смогли помочь. Но в такие минуты, как в тот момент, он был необыкновенно разговорчив, он сам это отметил, сказав, что так он отвлекается от внутреннего дискомфорта. Зная это, я задал ему несколько вопросов. «Эфендум, я отметил, что примерно 75% всех полетов НЛО носит линейный характер. То есть они просто летят по прямой из пункта А в пункт Б. При этом основная масса наблюдений отмечает, что они летят на юг, в зону Х (так я назвал зону пересечений маршрутов в пустыне), а в обратном направлении летят только единицы. Как Вы думаете, с чем это связано? Или полеты в северном направлении происходят скрыто от нас или они выбирают другие маршруты? Есть ли аналогичные наблюдения в других районах Ливии?» Сагер начал отвечать размеренным голосом, но потом увлекся, подошел к карте, отметил, что действительно основная масса возвращается, судя по их курсам, из Европы, со стороны Италии и  часть – со стороны Балкан. Потом сделал пометку для себя запросить дополнительные материалы из Триполи, касающиеся аналогичных наблюдений. Одним словом, он оживился, стал шутить, весело расхаживать по комнате.

Я задал следующий вопрос: «Оставшиеся 25% полетов носят маневренный характер, в частности, в районе нашей авиабазы. Как Вы думаете, эфендум, какие цели преследуют эти полеты? Они не регулярны, не постоянны, по крайней мере, те, что мы наблюдали. Но они происходят время от времени, они что-то изучают? Что именно?» Сагер задумался. «На мой взгляд, они сканируют все, что возможно, - частоты радаров, радиочастоты, энергетические характеристики двигателей, летные параметры самолетов, может еще что-то, кто их знает…» Он помолчал, задумавшись, потом продолжил: «Возможно, они сканируют и мозг человека… И не только сканируют, но и воздействуют на него… Ты знаешь, моя аллергия появилась внезапно примерно через месяц после моего столкновения с НЛО в небе…  Возможно, это как-то связано… Во всяком случае, я никому этого не говорил, но мне кажется, что они нас просканировали…» «А остальные летчики, вас же четверо было?» «Трое, в том числе и я, списаны с летной работы по разным причинам. Летает пока один». Мне немного стало не по себе – я ведь тоже попал тогда в поле зрения прожектора-сканера, когда они занимались самолетом Новожилова… Может, меня не заметили или посчитали, что это просто букашка на скамейке… С сигаретой… Впрочем, пока еще никто не умер.. Или умер, но мы не знаем? Я был, похоже, выбит из колеи.

А мое ЛЮБОПЫТСТВО толкало меня дальше. Придумав благовидный предлог, я зашел к главному инженеру одной западногерманской строительной компании, который помог нам с Бандурой построить танкодром. Инженер бегло говорил по-русски, любил выпить, чем мы не раз занимались без злоупотребления у наших друзей поляков. Кстати, его близкий друг, начальник радара «Сименс» из систем ПВО, женился на медсестре полячке. На его свадьбе мы, конечно ж, злоупотребили, а то как-то невежливо получилось бы.

Звали инженера не то Макс, не то Ганс, не помню, пусть уж он извинит меня, буду звать его Максом. Отличался он какой-то детской непосредственностью, общаться с ним было легко и приятно. Вот и в этот раз он встретил меня радостно, шумно, с ходу спросив: «Выпить с собой ничего нет?» «Только дома, великолепный итальянский спирт от моряков» «О-о-о! Чего ж мы тогда стоим… Поехали!» Вот так просто, без выкрутасов и дипломатических экивоков он напросился ко мне на обед. И мы поехали ко мне. Но за те пять минут в его кабине я уже получил нужную мне информацию. Дело в том, что еще в первые визиты к нему я обратил внимание на обычную школьную доску, на которой  чисто с немецкой аккуратностью была вычерчена белой краской таблица. В таблицу мелом вносилась информация о заказах, заказчиках, характере объекта, его месторасположении, цена и другие сведения. Основная масса заказов – строительство школ, пары мечетей, жилые дома, особо выделялся заказ на строительство городка охраны нефтеперегонного завода. Это был самый крупный заказ, стоимостью в полтора миллиона долларов, заказчик – Министерство обороны. Но в этот раз  я заметил новую запись. Объект, стоимостью в 25 миллионов долларов по заказу Минобороны, расположен севернее оазиса Тазербо, это примерно в 600-ах километрах к югу от Тобрука, как раз по дороге на Кофру.

Дома Галя быстро сообразила нам на стол, не забыв поставить черную литровую бутылку вкуснейшего итальянского спирта, которым меня снабжал Абдо Раззак, начальник техпозиции флота и, как обычно, после первых двух-трех рюмок, начался серьезный разговор.

«Извини, я даже не спросил тебя, что привело тебя ко мне? Какое-нибудь дело?» - спросил слегка захмелевший Макс.  «Конечно дело. Я тут уже несколько месяцев наблюдаю, как колонны строительной техники с эмблемой вашей компании уходят на юг, по дороге на Кофру. Ну и испугался, что ты тоже уедешь… Вот и зашел». «Нет-нет, не волнуйся. База компании здесь, и место мое здесь, хотя туда я выезжаю часто, каждую неделю. Ну и пустыня там! Сплошной песок, ни одной колючки, одни барханы кругом.» «Я думал, что Тазербо райское место. Озеро, леса на склонах холмов, даже не верится, что в пустыне есть такие островки Швейцарии…» Макс подозрительно посмотрел на меня, погрозив пальцем: «Ага, усмотрел уже… Это секретная информация, нас специально предупредили. Но, раз ты уже знаешь, и ты русский офицер, и ливийцы доверяют тебе больше секретов, чем сами знают, то, думаю, тебе можно сказать».

И он рассказал мне много интересного, настолько интересного, что мое ЛЮБОПЫТСТВО было частично вознаграждено. Объект, по словам Макса, очень странный, это не военная база, не городок для какой-либо бригады, скорее всего это похоже на научно-исследовательский центр. Большая часть зданий спланирована под лаборатории, есть ангары со странными фундаментами внутри под какое-то, неизвестное Максу, тяжелое оборудование. Большое хранилище для горючего, установили две полевые западногерманские дизельные установки для выработки электроэнергии, причем каждая из них такой мощности, что хватило бы на пол Тобрука. «Но что там можно изучать? Пески? Правда, есть одно интересное здание, похоже, они ставят там обсерваторию, здание под телескоп. Но не знаю, не уверен, странное оно какое-то. И нам ничего не говорят!».

Мы перешли в мой кабинет, закурили. Галя принесла кофе. Макс, вообще-то, неравнодушен был к ней, впрочем, не он один. Он завязал с ней разговор, сообщил новости о «новобрачных» (его друге немце и полячки), у которых, как ни странно, все складывалось просто прекрасно по его словам. Я же достал из шкафа карту и внимательно изучал интересующий меня район. Увы, глазу зацепиться здесь было не за что, одни пески. Разве что дорога на Кофру... Я довольно невежливо перебил заливающегося соловьем Макса: «Ну-ка, ткни пальчиком в карту, где тут ваш суперобъект?» Макс, недовольно посмотрев на меня, уставился на карту, потом очертил кружочек радиусом в сотню километров и сказал: «Здесь где-то…» «А точнее нельзя?» «Владимир, это вам, военным, карта дом родной. Но точнее можно. Значит так, от перекрестка, что возле Шарика, отсчитай по шоссе 365 км, там направо пойдет грунтовая, виноват, грунта тут нет, песчаная дорога прямо на запад. По этой дороге, хоть она и виляет, проехать по спидометру 87 км и попадешь к нам. Да, на шоссе поставили указатель с эмблемой нашей компании, это чтоб наши водители не проскочили». Это было больше, чем я ожидал. Я кинулся к столу искать свой курвиметр, а Макс вернулся к великосветской беседе с Галей, которую, кстати, все это весьма забавляло.

Искомую точку я нашел быстро, она лежала километрах в пятидесяти от условной границы условной зоны Х. Я был уверен, что эти два объекта – ливийский НИИ в пустыне и зона Х – связаны между собой. Но что же ливийцы собрались там изучать? ЛЮПОБЫТСТВО мое, удовлетворенное только частично, начало задавать новые вопросы…

У меня не было никаких шансов попасть на этот объект. Разве что вместе с командующим? По моим данным, он уже несколько раз бывал там вертолетом. Но что я ему скажу? Откуда знаю об объекте? И вообще, зачем мне это надо? Но тут командующий сам помог. Нет, меня он с собой не взял, он просто попросил у меня на три-четыре дня Тойоту для поездки на юг. Но вот его водитель, который пригнал мне машину обратно и тут же во дворе дома стал ее тщательно отмывать от пыли и грязи, рассказал, что там идет «грандиозное строительство, наверное, будет новый город». Видел он много народу, все больше военные из ВВС, армии. Были большие шишки из Триполи, которые были недовольны, что еще не готов жилой комплекс, а людей уже надо сажать сюда, а они очень нежные, ученые одним словом, особенно немцы, которые привыкли к комфорту… Зато столовая уже работает, только это не столовая, а бо-о-ольшой  ресторан, «мы там ели, вкусно, лучше чем в «Масире», правда, я в ней не был» («Масира»  - единственный современный 5-звездочный отель в Тобруке, ливийцев с улицы в него не пускают)…

И все-таки с командующим мне пришлось поговорить на эту тему, правда, по его инициативе. У меня сложились очень интересные отношения с генералом Салехом Абу Хаджером, я потом  подробнее расскажу об этом. Мало того, что они были просто дружескими, так он проверял на мне различные идеи своего командования. Ну, например, раз в месяц он улетал в Триполи на совещания, которые обычно проводил Каддафи, а по возвращении он приглашал меня к себе на чашечку кофе и… рассказывал все, что он там слышал. Конечно, это не было «докладом» как по форме, так и по сути. Это была беседа двух друзей, можно даже сказать, единомышленников. И всегда генерал начинал со слов: «Как ты думаешь, Владимир, каким образом Москва отреагирует на нашу инициативу…» и далее передавалась суть инициативы. Или «если мы сделаем так-то, то будет ли возражать ваше командование здесь, в Ливии?». Потом уже я понял, почему он это делал. Ему нужен был советник не из своих, с устоявшимся арабо-мусульманским и специфическим ливийским мировоззрением, а советник со стороны, независимый эксперт, со «специфическим советским» мнением.  Он, на мой взгляд, совершенно правильно полагал, что наше советское военное воспитание, основанное на принудительном вдалбливание идей марксизма-ленинизма, военных наук, а по отношению к нам лично еще и внешнеполитических теорий и практик, неизбежно должно сформировать в нас фундаментальную базу мировоззрения, аналогичную и идентичную той, которая содержится в головах кремлевских руководителей. А отсюда и мое мнение по какому-либо вопросу обязательно должно быть схожим с мнением нашего руководства. Во всяком случае, какая-то близость есть и ее надо учитывать, как вероятность ответа или действий со стороны Москвы. Конечно, и речи не было о разглашении государственных тайн и секретов со стороны генерала, были просто беседы с «философическим» уклоном о делах текущих, прошлых и будущих. Но, так или иначе, благодаря этим беседам я был информирован о внутренних и даже внешних делах Ливии значительно лучше, чем, скажем Аппарат Главного военного специалиста в Триполи.

Месяца через три после моего обед с Максом генерал пригласил меня к себе домой на чашечку кофе с небольшой порцией философии. Наши «симпозиумы» проходили обычно в уютной библиотеке генерала. Книг у него было очень и очень много, что для арабов большая редкость. Некоторые книги он написал сам, например, об обороне Тобрука во Второй мировой войне, один экземпляр которой с дарственной надписью хранится у меня дома в Одессе. Интересно, что эта книга вышла с грифом «Совершенно секретно», на что генерал с сарказмом сказал: №Она печаталась в военной типографии, а все, что там печатается, секретно!»

В тот вечер генерал был мрачен и хмур, но встретил меня, как всегда, приветливо. Ординарец, генерала, он же его водитель, телохранитель и кухарка с оригинальным именем Мухаммед принес нам кофе в большом кофейнике, арабские сладости, орешки, в общем все, что полагается для беседы, и удалился. Генерал помолчал, а затем задал неожиданный вопрос: «Владимир, ты за последний месяц встречался с НЛО?»  У меня внутри что-то ёкнуло. Генерал знал о моих наблюдениях, читал некоторые отчеты, которые представлял ему Сагер. Но я почувствовал, что вопрос задан неспроста, да еще после встречи с Каддафи. «Да, эфендум, где-то около месяца назад. Я назвал его «Зеркало в небе» за необычный блеск поверхности» «А точно дату не помнишь?» «Ну, у меня записано… Кажется 25-го…» «Это через два дня после полета того сумасшедшего русского пилота?» Это он про Костика и нашу с Костиком авантюру. «Да, примерно так» «В Триполи считают, что этот полет вызвал бурную ответную реакцию со стороны НЛО. В течение недели эти объекты появлялись в Триполи, Бенгази, над нашими нефтяными объектами, в Сирте и в других местах.» Я решил форсировать разговор и пошел в ва-банк: «А что говорят Ваши немецкие ученые? Разве они не наблюдали их в Тазербо?»

Теперь мой вопрос оказался неожиданностью для генерала. Не донеся чашечку кофе до рта, он резко поставил ее на столик. На лице появилось жесткое удивление и, слегка прищурив глаза, он спросил: «Откуда ты знаешь… О Тазербо?» Я с бодростью, скороговоркой, ответил: «Да об этом уже на Зеленом базаре слухи ходят. Мол, стоит в пустыне город не город, а так, исследовательский институт, НЛО изучает. Толком никто ничего не знает, выдумывают многое. Говорят, например, что работают там немцы из Западной Германии…» Генерал помолчал, потом, слегка расслабившись и откинувшись на подушки дивана, серьезным тоном сказал: «Владимир, я, как командующий округом, лично несу ответственность за обеспечение безопасности этого объекта, за соблюдением всех норм секретности. Сейчас я вижу, что произошла утечка информации и я прошу тебя, серьезно прошу, скажи – где эта дыра?» Сдавать Макса и водителя генерала я не собирался, поэтому свалил все на «строителей и снабженцев». Потом сказал ему: «Эфендум, это диалектика, все тайное становится явным, особенно, когда работает на объекте масса народа, когда туда прилетают гости из Триполи. Думаю, что самым большим секретом в этом секрете являются сегодня только ваши нестандартные взаимоотношения с ФРГ» Генерал  задумался, потом пробормотал: «Да, интересно получается… Но не расстреливать же их!» «Кого?!» «Да строителей этих…  Как я возражал против этого объекта! Но приказали, повесили на шею округа и мне».

 «А почему вы,  эфендум, возражали?»  Генерал оживился, уселся поудобнее и спросил: «Скажи, почему инопланетяне, если НЛО, конечно, имеет инопланетное происхождение, не идут с нами на контакт?» Ответ у меня был готов, я сам задумывался над этим. Но я помолчал для вежливости, думаю, мол, затем сказал: «Три варианта ответов. Первое, они считают нас не готовыми к такому контакту. Второе. Они считают себя не готовыми к такому контакту. Третье. НЛО не имеют экипажей и работают автоматически по заданной программе». Генерал помолчал, затем произнес: «Хорошо, принимаю. Но в любом из этих трех вариантов есть большое «Но» -  все наши инициативы по установлению контакта, в том числе и огневого, с помощью оружия, провалились, НЛО активно сопротивлялись, правда, без жертв с нашей стороны. Это – факт. Почему бы тогда им не расценить размещение нашего исследовательского центра на границе района их базировании, как новый акт агрессии с нашей стороны? Увы, в Триполи этого не понимают… Или не хотят понять. Некоторые политики считают, что если мы установим контакт, то получим мощного союзника в борьбе со США…». Мне сразу же вспомнился Сагер с его надеждой на то, что «НЛО помогут справиться с американской агрессией»… 

«Эфендум, Вы сказали «район их базирования». Значит, что-то там наблюдалось?» «Да, НЛО там появляются и потом исчезают. Вот они есть и в следующее мгновение их нет. А потом прямо в воздухе возникают и уходят на север. Мы обследовали весь район, и пешими патрулями, и машинами, и вертолетами, - нет никаких следов, одни пески».

Потом генерал попросил меня рассказать о «Зеркале в небе». Я вкратце передал ему выжимки из своего рапорта по этому наблюдению. Мы поговорили еще немного и я откланялся. Получил я от этой встречи гораздо больше, чем ожидал. Генерал признал  и подтвердил наличие государственного военного научно-исследовательского центра в пустыне в районе Тазербо. Он так же прямо указал на его основную цель – изучение НЛО и установление контакта с инопланетянами. ОН подтвердил, что «район Х», как я назвал центр пересечения маршрутов НЛО, является, по мнению ливийского командования, районом базирования НЛО. И. наконец, он сообщил, что ливийском политическом руководстве есть лица, делающие фантастическую ставку на союз с инопланетянами…  А, еще, он не опроверг факт наличия странного сотрудничества ливийцев с ФРГ, о котором, кстати, уже ходили смутные слухи в нашей прессе.

Я очень жалел, что Костик уже убыл на родину, так хотелось поделиться с ним этими новостями. Именно Костик был тем самым «сумасшедшим русским пилотом», вызвавшим, по мнению Триполи, такую активизацию полетов НЛО.  Когда месяц назад  я пытался придумать способ нанести визит в район строительства НИИ в Тазербо и не находил ни одного приемлемого пути, меня посетила Муза, посидела минут пять и ушла. Но за эти пять минут меня осенило – «если гора не идет ко Мухаммеду, то Мухаммед идет к горе». Зачем мне лично лезть туда? У нас в распоряжении целая эскадрилья МиГов… Правда, там запретная зона…. И я пошел посоветоваться к Костику. Идея туда слетать ему понравилась. Костик вообще был парень с авантюрной жилкой, полеты в зону, коробочки с бесконечными «конвейерами» ему надоели, хотелось что-то нового, остренького. Поэтому он сразу сказал «Да!!!» Он же сообщил, что есть удобный вариант – через неделю по программе он должен облетывать самолет, вышедший из ремонта.  В программе облета есть такой элемент – «разгон», т.е. выход по прямой на максимальную скорость. Для выполнения разгона требуется как минимум сто километров. В западном направлении лететь нельзя, там авиабазы, полеты, гражданские авиалинии, а согласование займет месяц, не меньше. На Север, в сторону моря, запрещено категорически, там американский флот, черт их знает, что они подумают. В восточном направлении – Египет, исключено. Остается только южное направление. Далее Костик думал примерно так: «Если я, выполняя отдельные элементы испытания, выйду вот сюда, в точку 300-350 км к юго-западу от Тобрука, а потом развернусь на курс 100-120 градусов, т.е. на юго-восток, и начну программу разгона, только не сразу, не сразу, постепенно, то выхожу как раз в район цели. Пойдет!»

Так он и сделал. Перед вылетом Женя Белый установил на его самолет фотокамеру, это уже сам Костик позаботился, сказав: «Ну что ты поймешь из моего рассказа. Лучше я тебе картинки привезу». Уже у самолета я сказал ему, что может быть скандал. Костик отмахнулся: «Не впервой. Да и что  мне сделают, у меня через две недели срок командировки кончается..» И ничего ему не сделали ведь.

Костик выполнил свою программу с блеском. Когда он вошел в запретную зону ожила рация. Оперативный дежурный ПВО потребовал немедленно прекратить полет, иначе могут быть осложнения. Костик ответил, что не имеет права прерывать программу испытания, подписанную Сагером. Предупреждения шли одно за другим, но Костик стоял на своем: «Осталось 50 секунд разгона, потом возвращаюсь». Ракет ПВО мы с ним не опасались. Накануне я съездил в штаб дивизии ПВО и уточнил дислокацию зенитно-ракетных средств округа. В том районе их не было вообще. Одним словом, Костик изящно завершил «разгон», снизившись над объектом, развернулся и, пройдя над целью еще раз, не торопясь отправился домой. Встретили его на стоянке я и Женя Белый, который в мгновение ока снял кассету и побежал к себе проявлять и печать фотоснимки. К вечеру у меня уже был снимок из 20 фотографий, аккуратно склеенных в виде карты и более полусотни снимков россыпью. Более того, Женя привязал объект к географическим координатам, определил масштаб. Внешне на снимках не было чего-то с ног сшибающего – дома, площадки, ангары, уже готовые и строящиеся. Но, зная предназначение этих построек, смотрелись эти снимки просто завораживающе.

 А что Костик? А ничего. Его вызвали к Сагеру, где устроили «разбор полетов» в прямом и переносном смысле. Я там присутствовал и с удовлетворением принял решение «консилиума» - все действия признаны правильными и правомочными в соответствии с уставами, инструкциями, наставлениями и программами. А то, что там зона какая-то появилась, то для пользы дела нужно было в нее войти, хоть и с нарушением приказов. Сагер на том и стоял, он вообще своих в обиду не давал. Костик в его глазах даже слегка героем стал…  А сам Костик с чувством удовлетворения благополучно убыл в срок домой, в Союз. Одним словом, моя авантюра удалась…

А через два дня я увидел то самое «зеркало в небе», о котором потом расспрашивал генерал Салех. Я ехал в сторону ангаров, где уже стояла толпа наших техников в ожидании конца рабочего дня, время было около часа дня. Неожиданно в глаза мне блеснул солнечный зайчик с неба, да такой сильный, что я непроизвольно затормозил. Остановившись, я выскочил из машины, автоматически выдернув ключ зажигания из замка. То, что я увидел, меня просто потрясло. На юг удалялся от нас … самолет? Нет, очень уж непропорционально толстые крылья. Да и какой самолет сегодня? От нас на юг, на Кофру, дважды в неделю летал рейсовый «Фоккер», а этот совсем на него не похож. Пока я в темпе размышлял, объект вновь блеснул зайчиком. НЛО! Днем, над базой… Я выхватил из кармана карандаш, замерил угол места цели. В руке у меня все еще оставался ключ зажигания и я использовал его для замера ширины цели, точнее – размаха ее «крыльев», она точно уложилась между двумя зубчиками ключа, потом дома замерю в миллиметрах… Тут я вспомнил, что в машине у меня лежит бинокль. Быстро выхватив его из футляра, я направил его в сторону цели, которая приблизилась к нижней кромке облачности. Правда, облака были так себе, редкие и жидкие. Через оптику цель представлялась просто фантастической, впрочем, такой она и была на самом деле. Гладкая поверхность без каких либо пятен, отверстий или дырок. Сама поверхность сверкала, как ртуть (тут в голове пронеслись слова Сагера, когда он описывал атакуемый им объект. Именно как ртуть, а не серебро, например. Цвет ярко белый, но с сероватым оттенком, и очень уж блестящий… Толстые «крылья», на верхней плоскости надстройка, не очень широкая, внизу небольшой шаровидный выступ, что вместе создавало вид фюзеляжа самолета. В эти мгновения цель вошла в облачность, но продолжал сверкать через кисею облаков. Очень хорошо, осталось выяснить высоту облачности и у меня будут все данные для расчетов.

Когда я выскочил из машины, то наши спецы в недоумении замахали мне рукой, давай, мол, к нам. В ответ я выкинул руку в сторону НЛО и проорал, что было силы «Смотрите!» Они развернулись и замерли, уставившись в небо. Потом начали жестикулировать, показывая на объект или отдельные его части, не знаю, видел только это. Я вспомнил про компас, открыл его и приблизительно определил курс цели. В это время на стоянку вкатился самолет Новожилова, я вскочил в Тойоту и поехал к нему. Возле самолета я с ходу спросил Новожилова: «Какая высота облачности?!» «Да что вы сегодня все… Диспетчер вон дважды запрашивал про высоту… Пять тысяч ровно высота… Подниматься пришлось самому…» Тут он, отдуваясь, соскочил наконец со стремянки на бетон и спросил: «Что, собственно, случилось-то? А то и у диспетчера голос был истерический, почти как у тебя сейчас». Я ему рассказал об НЛО, который к этому времени уже исчез за облаками. Новожилов сразу стал серьезным: «Что, вот так вот прямо над базой? Что ж они меня не предупредили?» раздраженным голосом произнес Новожилов, бросив взгляд на диспетчерскую вышку. Да, это их прокол, они обязаны предупреждать о всех самолетах и летающих объектах над аэродромом во время полетов своих самолетов. Скорее всего, они обнаружили НЛО уже после его прохода над базой… А что же радары ПВО? А они просто его не видели, это выяснилось уже на следующий день во время совещания у Сагера.

Дома я пересчитал несколько раз все данные. Высота облачности дала мне один из катетов треугольника, еще у меня был угол места цели. Сразу же определилась и гипотенуза этого треугольника, т.е. фактическая дальность до цели. А она уже позволила определить размах крыльев объекта, который составил 380-420 метров!!! Вот это объект! Почти в полкилометра диаметром! Мои данные почти совпали с расчетами диспетчеров на вышке, они дали размеры объекта 350-400 метров по ширине и 80-100 м по высоте. Надо ж, а не догадался замерить высоту объекта…  К сожалению, не только я дал маху. У одного из офицеров на вышке был с собой фотоаппарат, но он вспомнил о нем только тогда, когда НЛО скрывалось уже за облаками. Представитель штаба дивизии ПВО подтвердил на совещании у Сагера, что ни один из трех работающих радаров, в том числе и «Сименс», цель не обнаружили. По их данным в момент наблюдения объекта в воздухе была только одна цель – Новожилов, которая совершала посадку. Сагер поручил мне опросить наших техников и представить их наблюдения ему лично на следующий день. Цель наблюдали в этот день около двух десятков человек, возможно и больше, такое, можно сказать, массовое наблюдение просто необходимо задокументировать. Что мы и сделали.

Уже после гибели подполковника Хусейна, последовавшей через чуть более месяца после этих событий, я вспоминал слова генерала Салеха о том, что полет Костика и деятельность центра в Тазербо вроде бы расшевелила инопланетян. Если они действительно восприняли эти действия как акт агрессии, то они вполне могли и сбить самолет Хусейна, загнать его в землю под невообразимым углом. Но тогда это означает, что мои проклятья слышали не уши Господа, как я предполагал, а уши «чужих»!

Радары ПВО неопознанные объекты не наблюдали. В следующей истории я расскажу о том, как наблюдал маневры НЛО на экране радара. Такой вот парадокс, но он объясним, что я тогда и сделал. Но об этом потом, позже…

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Март 26 '17 · 1 комментариев
           

                                      "ВВЕДЕНИЕ В РЕАЛЬНУЮ ФАНТАСТИКУ"


Ливия, г. Тобрук,  1989-1991 гг.


В 1967 году нам зачитали приказ Министра Обороны, который запрещал летчикам авиации ПВО и ВВС применение оружия против неопознанных летающих объектов или НЛО. Аналогичный приказ по ВВС примерно тогда же был отдан и в Англии после потери двух истребителей, пытавшихся атаковать НЛО. Для меня лично эти приказы являются убедительнейшим свидетельством  признания феномена НЛО. Трудно себе представить, что, не получив убедительных документальных и иных аргументов, свидетельствующих о реальности этого фантастического объекта, высшие руководящие органы двух фактически враждебных государств в пик массового психоза «холодной войны» пошли на такой шаг, открывая воздушное пространство своих государств. Следует отметить, что в то время еще не было ажиотажа в СМИ по поводу НЛО, этот ажиотаж распространился в мире значительно позже и, как всегда, принял характер дезинформации. Появились тысячи свидетельств наблюдений НЛО, знакомств с инопланетянами, полетов на далекие планеты с успешным возвращением на свое ранчо, появились фотографии НЛО, рисунки инопланетян. Особенно усиленно муссируются слухи о потерпевшем в Штатах аварию НЛО, остатки которого вместе с трупами пилотов хранятся на некой авиабазе в США. Во всей этой мешанине слухов, домыслов, фантазий и фэнтази выделялись буквально единичные сообщения, которые не вызывали сомнений, как, например, опубликованное даже в консервативной «Правде» сообщение о наблюдении НЛО тысячами людей в аэропорту в Неаполе. Оспорить   реальность такого явления, которое наблюдали и летчики, и диспетчеры, и пассажиры, и окружающие аэропорт местные жители, было невозможно. Особо подчеркивалось, что на радарах этот объект не наблюдался.

Несмотря на то, что первая короткая волна ажиотажа, связанная с   НЛО родилась в 1947 г., она не вызвала интереса у ученых. И только в 80-е годы на НЛО вынуждены были обратить свое внимание научные организации в развитых странах мира. Начался процесс научной обработки информации, регулярно стали проводится симпозиумы и семинары по вопросам НЛО и других аномальных явлений, включая паранормальные. Были выделены так называемые «аномальные зоны», в которых отмечается максимальная активность аномальных явлений. Такая позиция научных кругов, не решающихся с ходу отвергнуть всю эту информацию, как «выдумку», тоже, на мой взгляд, подтверждает реальность существования НЛО.

Ливия также отнесена к таким зонам, в первую очередь, ее восточная часть, Киренаика. В Восточной провинции со столицей в Тобруке, плотность аномальных явлений в виде НЛО была максимальной. Командование ВВС Ливии также отдало приказ о запрете применения оружие против них. Это приказ я изучил в кабинете полковника Сагера после первого своего знакомства с этим явлением. В соответствии с этим приказом все лица, наблюдавшие НЛО, обязаны  подать  рапорт с описанием своих наблюдений. Уже в самом конце командировки я с удивлением узнал, что в Аппарате Главного военного специалиста имелся один офицер, в одну из задач которого входил сбор всей доступной ему информации об НЛО в Ливии (!!)

Я наблюдал НЛО в Тобруке неоднократно, исписал в виде рапортов с приложением схем и математических выкладок, не одну пачку бумаги, все они отправлены в Триполи, в Главный штаб ВВС. А наш офицер-НЛОшник горько сокрушался, что вся эта информация прошла мимо него. Но это он сам виноват… Оказывается эта его задача была засекречена, особо засекречена, а все материалы он направлял напрямую в Москву.  Пришлось на ходу написать и ему краткие отчеты. В Москве тогда, не знаю, как сейчас, очень серьезно относились к этому вопросу.

Приказ о запрете применения оружия против НЛО был отдан Главным штабом ВВС Ливии после неудачной попытки ливийских истребителей атаковать неопознанный летающий объект, вторгшийся в воздушное пространство Ливии со стороны Средиземного моря. Интересно, что этот объект был обнаружен визуально береговой охраной и диспетчерской службой авиабазы Бомба, расположенной примерно в 100 км к северо-западу от Тобрука. На ней базировалась эскадрилья МиГ-21, которая в силу осложнившейся обстановки несла в тот день дежурство в воздухе. Пара дежурных истребителей немедленно получила приказ на перехват цели и уже через минуту-две обнаружила ее и начала   преследование.  Однако расстояние между самолетами и целью не сокращалось, оно оставалось неизменным, к тому же НЛО резко стал набирать высоту. МиГи явно отставали, высоту они набирали по спирали, цель уверенно уходила вглубь ливийской пустыни, и тогда ведущий пилот принял решение на применение ракет «воздух-воздух». Оба летчика включили «мастер ки» (главный выключатель бортового вооружения), на ракеты и радары наведения пошло питание, цель была захвачена, и тут случилось невероятное – как на первом, так и на втором самолете вырубилось все электропитание, погасли экраны радаров, умолкла радиосвязь, отключились ракеты, но двигатели работали. Стало не до погони и летчики, обмениваясь через фонари визуальными знаками, аккуратно развернулись и пошли на базу. После благополучного приземления самолеты поставили на профилактику, причину отключения питания не нашли, а примерно через тридцать минут питание восстановилось самостоятельно.

Но это еще не все. Одновременно с командой на перехват цели МиГами была дана команда на авиабазу в Тобруке – поднять в воздух дежурное звено и перехватить цель, направляющуюся на юг с курсовым углом 170 градусов. Пара «Миражей», ведущий – подполковник Сагер, немедленно взлетела и направилась к точке встречи с НЛО. Через несколько минут цель была обнаружена, «Миражи» легли на боевой курс и…  повторилось все, что случилось с Мигами.  Сагеру на встречном курсе удалось достаточно близко подойти к цели, которая вновь начала стремительно набирать высоту. И опять самолеты явно отставали от НЛО, которое к тому же начало резкое и невероятное маневрирование, мгновенно меняя курс на 60-90 градусов то влево, то вправо. Тогда Сагер тоже принимает решение – применить оружие. Вновь дана команда, вновь на обоих самолетах включается «мастер ки» и через некоторое мгновение после захвата цели вновь отрубается питание на обоих «Миражах».  Плавный разворот и оба самолета идут на базу, благополучно садятся, техники бестолково осматривают оборудование, а через тридцать минут после посадки питание самостоятельно восстанавливается.

Сагер заметно разволновался, когда рассказывал мне об этом случае. Он нервно ходил по кабинету, затем достал папку с копиями своих рапортов, показал мне аккуратно вычерченную схему всего воздушного инцидента, включая маневры МиГов и его «Миражей». По его описанию НЛО имело форму тарелки, он даже нарисовал мне схематически фигуру НЛО в различных ракурсах. Сам диск НЛО имел по его оценке диаметр около 100 м (!!), днище выпуклое с заметной «рубкой» внизу в виде небольшого полушария. Верхняя «надстройка» меньше, чем на вышеуказанном снимке. Когда цель набирала высоту, то казалось, что перед «Миражем» идет громадный самолет с очень толстыми крыльями, но потом НЛО менял курс и было видно, что это диск. Корпус не имел каких-либо выступов или отверстий, просто гладкая поверхность, которая, казалось, была отлита из ртути – чистая зеркальная поверхность, от которой солнце отражалось со слепящим глаза блеском.

Полковник Сагер оценил поведение НЛО, как его нежелание вступать в бой и наносить ущерб ливийцам, что он расценивал как проявление «дружественных» намерений своеобразных «союзников». Смущенно улыбаясь, он сказал, что во время американской агрессии в 1986 г., когда американская авиация нанесла бомбоштурмовые удары по различным целям в Триполи и Бенгази, у него тогда появилось страстная надежда, что эти «нечаянные союзники» помогут им в отражении агрессии. Не помогли…

Потом он сказал, что через несколько месяцев к нам на базу сядет эскадрилья МиГ-21 с авиабазы в Кофре, что расположена далеко на юге, в песках, практически на границе с Суданом. Командир эскадрильи – тот самый летчик с ВВБ Бомба, который был ведущим при первой атаке НЛО. Посоветовал выбрать время и поговорить с ним.

Через три или четыре месяца эта эскадрилья села к нам. Познакомились с летчиками, которые удобно и с комфортом разместились в специальном штабном домике с комнатой отдыха, гостиной, столовой, кухней и штабными помещениями. Впрочем, наш домик был ничуть не хуже, а повар даже лучше, и располагались эти домики прямо друг перед другом, стоянку только перейти. Поэтому и встречи были достаточно регулярными. Эта эскадрилья была интересна для меня двумя особенностями. Первая, примерно половина ее летчиков и инженеров были сирийцами, которые официально числились в списках сирийских ВВС, а службу проходили в ВВС Ливии на основании так называемого «Договора аль-истиаара», т.е. «взятые взаймы». В отличии от летчиков сирийской спецэскадрильи, они не были связаны гостайнами и потому всегда охотно и доброжелательно шли на контакт с нами. Вторая особенность – главный инженер эскадрильи, молодой симпатичный «нестандартный» ливийский капитан с простым именем Мухаммед. Он закончил с отличием киевскую академию (или училище? Не помню..), великолепно владел русским языком, был, по отзывам, очень грамотным инженером, что подтвердилось моими наблюдениями за его энергичной деятельностью. Ливийские сержанты (напоминаю – рядовых не было, они все выслужились в унтер-офицеров) при встрече с нами переходили на строевой шаг и с четкостью отдавали нам честь. Это что-то новое для Ливии! Как оказалось, это тоже было достижением Мухаммеда, у которого, как сказал мне один из инженеров, был бзик в отношении дисциплины и неразрывно связанными с ней обязанностями по скрупулезно точному соблюдению всех пунктов регламентных работ и обслуживания авиатехники. С Мухаммедом я очень тесно сдружился. Жил он на базе в общежитии и как-то раз пожаловался, что над ним смеются в эскадрильи, так как он очень любит читать. «А что ты читаешь? Наставления?» «Нет, я люблю Достоевского, в оригинале». Потом я видел его в гостиной с томиком Достоевского на русском языке. Вот такой вот «нетипичный» был ливиец.

Однажды, сидя в удобном кресле в качестве гостя сирийской «кают-компании» с чашечкой крепкого и удивительно вкусного кофе, я обратился к командиру эскадрильи, который вместе с десятком летчиков отдыхал в гостиной в предвкушении обеда. «Я вчера был на зеленом базаре и случайно услышал там разговор о вас, эфендум. Говорили, что вы, якобы, атаковали в небе НЛО…» Командир рассмеялся: «Что, уже даже до базара слухи докатились? Было такое, было…» И, видя внимание и заинтересованность летчиков, которые, как оказалось, не все были осведомлены о героическом прошлом своего командира, начал рассказ. Он практически совпадал со всеми основными пунктами рассказа полковника Сагера, только рассказан был в другой манер, со всеми жестами, присущими летчикам, когда они увлеченно повествуют о маневрировании в воздухе. Для летчиков-сирийцев его история был шоком, посыпались уточняющие вопросы. Командир вышел в свой кабинет, принес карту, папку с рапортами, пригласил всех к столу и показал официальные документы, повторив вкратце свой рассказ, иллюстрируя его картой и… фотографиями НЛО, сделанные фотопулеметом его самолета (У Сагера таких фотографий не было. Или он просто забыл о них?..) Формы, ослепительный материал НЛО были в точности такими, как и говорил Сагер.

ALIEN1~1.JPGПотом я сам неоднократно наблюдал это явление, а однажды встретился, наверное, с этим же «зеркальным» аппаратом, но об этом ниже. В целом же, завершая это введение в реальную фантастику, хочу особо отметить, что она реальная, я видел эти аппараты собственными глазами, и потому никто, как бы высок его статус ни был, не сможет убедить меня, что я этого не видел. Эти скептики, которые в своей жизни никогда с этим явлением не сталкивались, но которые утверждают, что «все это сказки», не смогут убедить меня в том, что глаза мои и моих товарищей нам лгали, что мы шизофреники и лгуны лишь потому, что они, эти скептики, такого не видели. Мне их очень жаль. Категоричность их заявлений, отметающих все и вся только потому, что «этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!» четко ставят им диагноз, который А.П. Чехов сформулировал так: «Хоть ты и 7-й, а дурак!»

Ну-с, а теперь переходим к описанию наиболее интересных моих встреч с НЛО. Возможно, в конце я добавлю рассказ и о встрече, скажем так, одного из членов моей команды с одним из инопланетян, но я еще колеблюсь, рассказывать об этом или не стоит. Будем думать. 

       июня1998 года в Стэнфорде собрался научный форум

Март 22 '17 · 0 комментариев
                                   Рассказ третий: «Шоб ты грохнулся!»

Ливия, г. Тобрук,  1989-1990 г.


Мы, советские специалисты и переводчики в войсках, общались с местной, ливийской, стороной ежедневно, это было сутью нашей работы. Среди моих добрых знакомых в Тобруке были ливийцы, сирийцы, поляки, греки-киприоты, турки, один немец из ФРГ, женившийся после очень бурного романа на польской медсестре, французский сержант с базы ВВС, смотритель артезианского колодца на базе и наш ангел-хранитель, спасавший нас от жажды, и многие другие.

В этом плане мы резко отличались от офицеров Аппарата Главного военного специалиста, которые видели арабов-ливийцев только на базарах и в дуканах (магазинчиках). Они в большинстве своем даже боялись ливийцев, ограничивали свои контакты с ними, а потому мало что знали о Ливии, ее народе и лучших представителях его. Однажды я попал в Аппарат в разгар какого-то аврала. Референт, подполковник Сергей Иванов, пояснил, что идет подготовка к встрече Главного с одним из ливийских командующих. На вопрос «как часто он встречается с ними», Иванов ответил: «Когда как. Обычно раз в месяц, но бывает и два, а если уж нам совсем не повезет, то и три…» Я был несколько удивлен, потому что у меня встречи с командующим округа приняли регулярный характер, примерно раз в два-три дня. С командующим авиабазы полковником Сагером я встречаюсь практически ежедневно, с командующим Военно-Морской базы во время заходов наших кораблей – практически ежедневно, в остальное время раз в две недели или чаще, по обстоятельствам.

 

В Тобруке я чаще всего общался с командующим округа генерал-майором Салехом Абу Хаджар, с которым меня связывала личная теплая дружба. Потом с полковником Сагером, командующим ВВБ, капитаном 3-го ранга Абдо Раззаком, моим соседом по городку, начальником техпозиции ВМБ, и подполковником ВВС Хусейном Абу Иса, заместителем Сагера по летной работе.

Хусейн был высококлассным летчиком, немного хулиганом, но по характеру он был совершенно не похож  на обычного стандартного ливийца. Очень мягкий, доброжелательный, чрезвычайно тактичный, даже стеснительный. Наши женщины от него таяли, красавец был еще тот. Он был очень похож на египетского киноактера Омара Шерифа в его молодые годы – сияющие глаза, высокие скулы и обаятельнейшая улыбка. В компании он был просто незаменим – шутил, танцевал, пел и все это с большой долей доброго тактичного юмора.  Именно таким он мне запомнился на нашем совместном с группой ПВО праздновании Нового 1990 года. А примерно через месяц  он трагически погиб и почему-то по сей день меня не покидает мысль о том, что и я приложил руку к его гибели.

Подполковник Хусейн был действительно летчиком экстра класса и действительно он был воздушным хулиганом. Когда мы с Новожиловым были на полигоне  и наблюдали за действиями летчиков, он незаметно подобрался к нам со спины и пролетел над нами на такой высоте, что, казалось, протяни руку – и коснешься самолета. Ощущения были малоприятными, а еще и крайне неожиданными. Представь себе, что у тебя над головой, полностью закрывая небо, тихо, совершенно бесшумно, едва не касаясь тебя, проносится нечто темное, сложное и страшное. Звук приходит потом, приходит вместе с гарью горячей реактивной струи, которая едва не сшибла нас с ног. Впрочем, радиста мы нашли уже под машиной, хотя весь эпизод занял секунды. Новожилов долго отплевывался, а затем по рации выдал такую загогулистую фразу, состоящую только из ненормативной лексики, которую я не слышал от него ни до, ни после… Кстати, Хусейн проделал такой же трюк и на общевойсковых учениях с присутствием нашего Главного. Но там все кончилось гораздо трагикомичнее. Главный в естественном испуге резко присел, отчего его форменные ливийские штаны лопнул по шву, в основном, сзади, и, как мне рассказывали, он не менее получаса сверкал белоснежным нижним бельем и такими же ляжками, пока его не починили…

Все это впоследствии вылилось в решение комиссии по расследованию катастрофы, сводящемуся к формулировкам «ошибка пилота» и «воздушное хулиганство», с чем ни, ни полковник Сагер категорически не соглашались.

Хусейн был летчиком-инструктором, более того, он был единственным ночным инструктором среди ливийцев. В тот несчастный день, точнее ночь, он должен был в соответствии с планом полетов вывозить заместителя командира эскадрильи капитан Реда ударение на А). Мы с Новожиловым также были в этот вечер на базе и присутствовали на инструктаже.

Реда был вторым после Хабиба «неприятнейшим» типом   эскадрильи. Невысокого роста, но плотный, какой-то квадратный, с вечно хмурым лицом, на котором привлекали внимание короткие квадратные усики «а ля Адольф», он редко опускался до разговора с русскими. Но если он начинал, то сыпал какой-то древней антисоветской и антирусской риторикой. Спорить с ним было бесполезно, каждый ответ с нашей стороны он расценивал как личное оскорбление и заводился еще больше. Таких, как он, не было больше в округе, ни в штабе, ни на авиабазе, ни на морской базе, ни в войсках. Он был уникален в своей необъяснимой злобе.

Обычно Реда после совещаний или инструктажа молча и мрачно удалялся, но в тот вечер он прицепился к нам, а точнее – ко мне. Искать какую-то логику в его высказываниях и претензиях бесполезно. Ну как объяснить его первую фразу о том, что полковник Новожилов не имеет право «инспектировать инструктаж, проводимый замкомандира базы? Потом он перешел на меня лично. Дело в том, что все без исключения ливийцы видели в переводчиках как минимум агентов КГБ или ГРУ, их ничем нельзя было переубедить, это было не только бесполезно, но и вредно, ибо по их логике – чем больше ты отрицаешь свою причастность к этим почтенным органам, тем больше оснований тебе не верить. Именно на этой теме Реда сосредоточился в тот вечер. По его мнению русские поставили всю базу под свой контроль, лично я завербовал чуть ли не половину базы в том числе и ее командира, ну и прочая галиматья. Я даже подумал, что надо подсказать Новожилову, чтобы он запретил вылет – Реда явно производил впечатление человека мягко говоря, не в себе.

Хусейн молчал, только с тревогой смотрел на нас и на Реда. Он вообще избегал насколько мог политики и таких вот инцидентов. Но меня Реда достал и крепко достал. Я держался, можно сказать, из последних сил. Черный жгут ярости уже крутился у меня в груди и жег до физической боли. И когда Реда поднялся и пошел на выход, из этого жгута вырвались слова: «Шоб ты грохнулся!!!»

И когда через четверть часа на северо-востоке от базы небо озарилось вспышкой, когда докатился до нас грохот взрыва, первая мысль у меня в голове проскочила как искра: «Господи!! А его-то за что!» Я как бы связал свое проклятие в адрес Реда с тем, что произошло, это пришло откуда-то из подсознание. Я все еще не верил в такое, убеждая себя, что это всего лишь совпадение… И все же.. И все же я допускал возможность невероятного…

После взрыва мы кинулись в машину, но нам не разрешили выехать на место катастрофы. Не разрешили нам этого и на следующее утро, и на второй день. На третий день полковник Сагер, мрачный, жесткий, извинился перед нами за эти запреты, сказав, что два дня тем собирали то, что осталось от летчиков. Мы потом видели эти две темные дорожки на песке, каждая метров по сто пятьдесят… Нам говорили, что собирали останки пинцетами…

На месте катастрофы осталась воронка, вокруг которой отпечатались на песке плоскости самолета. По кусочку видневшегося на дне воронки двигателя предположили, что самолет упал под углом около 60 градусов, а по отпечаткам плоскостей – что он падал со спином, вращением вправо. Я достал рулетку и замерил все размеры отпечатков, расстояния между ними.  Потом мы с Новожиловым долго ходили вокруг, пытаясь осмыслить все что произошло.

Дома, достав из описание МИГ-23 истинные его размеры и пропорции, я сопоставил их со своими замерами, пересчитал их соотношения в тригонометрические функции, которые и дали мне ответ – самолет воткнулся в землю под углом более 75 градусов, что, по мнению Новожилова, невозможно, ибо даже принудительное пикирование возможно только с углами, не превышающими 55 градусов. Мы начали гадать – что могло привести к такому углу. Предположим, один из летчиков потерял сознание и навалился на ручку управления, но второй все равно мог, выправить самолет. Или он тоже потерял сознание? А от чего, собственно, они или даже пусть хотя бы один летчик, потерял сознание? Рассмотрели мы и версию воздушного хулиганства, но отвергли ее. Хусейн при всем своем хулиганистом характере, отличался очень высокой дисциплинированностью, он мог хулиганить, если летал сам, но не в паре, кроме того, он хулиганил изредка и только на публику, которой в то вечер не было. У меня постепенно складывалось впечатление о неком внешнем воздействии на самолет… или на летчиков. И для этого у меня были основания, но о них поговорим позже, когда покончим с мистикой и перейдем к фантастике.

На следующий день мы доложили Сагеру все наши расчеты и мнения, особо подчеркнув возможность искусственного внешнего воздействия. Сагера это очень заинтересовало, он был из тех немногих летчиков, которые встречались в воздухе с этой «фантастикой». Но выводы комиссии Главного Штаба ВВС были другими. Хотя мне кажется, что это было сделано только для публики, так как если бы эти выводы были предложены руководству Ливии, то семьи погибших лишились бы пенсий за потерю кормильцев. А эти пенсии им были назначены с официальным оповещением личного состава эскадрильи.

Для меня этот эпизод моей командировки был шоковым. Во-первых, сама картина места катастрофы с двумя длинным полуметровой ширины темными дорожками от останков перетертых в молекулы тел летчиков, до сего времени вызывает во мне тягостные ощущения. Одна из этих дорожек стала собственно могилой моего друга, подполковника Хусейна Абу Иса. И, во-вторых, я осознал, что мог быть причастным к их гибели через проклятие, наложенного на Реда. Это трудно было переварить, я отпихивал эту мысль, но все же, все же… И только после третьего аналогичного случая я понял, что все это – не совпадения и дал себе слово держаться, чего бы это мне ни стоило, и не проклинать никого. И еще у меня мелькала мысль, что Бог расположен ко мне, но почему только в черных делах?

 

Март 18 '17 · 2 комментариев


                                                                               "ШОБ ТЫ СГОРЕЛ!"


Ливия, г. Тобрук,  1989 г.


               На авиабазе имени Гамаля Абдель Насера в Тобруке базировались две эскадрильи: эскадрилья МИГ-23МЛД ливийских ВВС и эскадрилья МИГ-23МЛД сирийских ВВС.  Чтобы потом не отвлекаться, начну с сирийцев. Об этой эскадрильи очень мало кто знает. Официально она прибыла в Ливию после событий 1986 года, после бомбардировок Ливии американскими самолетами. Эта была братская помощь сирийского правительства, но почти никто не знает КАКАЯ это была помощь!

Война в Ливане 1982-1983 года ознаменовалась нестандартным шагом американского командования – к берегам Ливана подошел линкор «Миссури», а затем его «систер шип» линкор «Нью Джерси».  Каждый из них имел на вооружении по 9 орудий главного калибра – 406 мм, а также массу другой артиллерии, около 140 стволов (после модернизации они были вооружены еще крылатыми ракетами «Томагавк» и противокорабельными «Гарпун».На левом снимке хорошо видны контейнеры «Томогавка» в средней части корпуса линкора «Айова».) Используя главный калибр они месяцами (!!) обстреливали Бейрут и Ливанские горы. Каждый снаряд этого калибра оставлял воронки, сравнимые по размерам с футбольным полем. Ни у сирийцев, ни, тем более, у палестинцев не было средств для борьбы с этими монстрами.

               Тогда по решению сирийского командования была сформирована 1-я отдельная эскадрилья, предназначенная для борьбы с “крупными морскими целями”, фактически это была эскадрилья «камикадзе», смертников. Для нее дооборудовали 22 самолета МиГ-23МЛД, сделав из них летающие бомбы. А через некоторое время была сформирована 2-я такая же эскадрилья. Все летчики – только добровольцы, подписавшие специальный контракт на 1 год с правом продления. По этому контракту они получали примерно 3 оклада в месяц и пользовались многочисленными льготами. Однако, ни в Ливане, ни в Ливии им, к счастью, не пришлось сделать ни одного боевого вылета – обстановка менялась быстро. Но плановые полеты, как и боевые дежурства, осуществлялись непрерывно. Одна из этих эскадрилий и была предоставлена в распоряжение командования ВВС Ливии.

               По вполне понятным мотивам, вся информация по этим эскадрильям была тщательно засекречена. Из этих же побуждений эскадрилья в Ливии постоянно меняла свои базы, пока, наконец, не приземлилась в Тобруке. Совместное базирование и совместная работа заставляли нас постоянно контактировать с сирийскими летчиками и их командованием, хотя сирийцы, несмотря на их расположение к нам  присущую им доброжелательность, старались максимально дистанционироваться от нас. Как, впрочем, и от ливийцев. Об истинном предназначении эскадрильи и ее задачах я узнал месяца через три через командира базы, у которого я довольно близко познакомился с командиром сирийской эскадрильи. Еще месяца через три сирийцы улетели с базы. В неизвестном направлении.

Наша, то есть ливийская эскадрилья, была посажена на базу Гамаль Абдель Насера в феврале 1989 г., именно тогда и прибыла в Тобрук группа спецов во главе с Новожиловым. Прибыли они из Бенгази, с крупной авиабазы Бенина,  потому, кстати, и остались без переводчика, так как на Бенине остро ощущалась их катастрофическая нехватка (См фильм «Русский перевод»).. Основные задачи эскадрильи – прикрытие сирийской спецэскадрильи, перехват американских самолетов в восточной части ливийского побережья. Кроме того, она предназначалась для нанесения штурмовых ударов по наземным войскам в случае вторжения из Египта, на границе с которым образовалась в то время взрывоопасная обстановка. Не то, чтобы египтяне хотели воевать, просто они поддерживали 40-тысячную армию вооруженной ливийской оппозиции под командованием полковника Халифы, бывшего, кстати, командующего Тобрукским военным округом. Но об этом потом расскажу, как и о своих проблемах, связанных с этой «полувойной», тоже.

Самолет МиГ-23 хорошо известен у нас и за рубежом, он воевал во Вьетнаме, в Афганистане, в других районах Земного шара. Последняя его модификация, МиГ-23МЛД, была самой удачной, сделавшей его Универсальным самолетом. Он мог работать в качестве перехватчика, фронтового истребителя, истребителя-бомбардировщика или штурмовика. Поэтому подготовка летчиков тобрукской эскадрильи была многоплановой и достаточно напряженной. Нам приходилось выезжать на базу с утра, к 8.00, решая там самые разнообразные вопросы  с командиром авиабазы, полковником Сагер Адам аль-Джаруши, с техническими службами и службами обеспечения, с летным составом в эскадрилье и т.д. Примерно трижды в неделю мы выезжали на базу для проведения ночных полетов, в принципе, наши летчики-инструкторы так и числились «ночными».

Тобрукская эскадрилья – боевая часть, а не учебная.  Все летчики достаточно опытные, с большим налетом часов, тем не менее, они с полной отдачей занимались боевой подготовкой, неся одновременно боевое дежурство, в том числе и в  воздухе – американский 6-й флот не давал им расслабляться. Они занимались тактической, боевой, летной, пилотажной и другими видами подготовки, но все предпочитали полеты, полеты… По нормативам ВВС, как в Союзе, так и в Ливии, перерывы между полетами не должны превышать 30 суток, в противном случае, пилоту предлагалось выполнить программу полетов с инструктором, который подтверждал сохранение навыков у пилота. (Интересно, что в Союзе летчик-истребитель имел отпуск около 2-х месяцев, но из-за этого жесткого требования никто не брал отпуск целиком – приезжали, выполняли необходимые полеты, потом догуливали отпуск). Ночные полеты велись по нескольким программам, как правило, с нашими летчиками-инструкторами.

В каждом роде войск пиком учебы являются учения с боевой стрельбой или боевые стрельбы. Авиация – не исключение, все летчики с нетерпеньем ждут этого момента – пуска боевых ракет по воздушной мишени или штурмовка наземных целей. Все это называется кратким словом «полигон».  И чем ближе приближались сроки полигона, тем напряженнее становилась работа на базе.

В программу полигона Тобрукской эскадрильи входили пуск ракет «воздух-воздух» по воздушным мишеням, применение штурмовых авиабомб и   НУРС (неуправляемых реактивных снарядов), а также авиапушек по наземным целям. Ракеты, НУРС, пушка – все это виды авиационного вооружения, за которое отвечает начальник АВ авиабазы и специалист АВ. А кто у нас занимает этот почетный пост? Правильно, урод (в прямом и переносном смысле) Паша.

Здесь надо сделать маленькое отступление для небольшого объяснения понятия «специалист». Смысл этого понятия в нашей трактовке сильно упрощен и означает человека, специализирующегося в  какой-либо отрасли. Недаром же у нас вынуждены вводить уточняющие понятия – «молодой специалист», который мало что может сделать, «опытный специалист», которому можно кое-что доверить, «специалист-наставник», профессор, знающий свою область от «А» до «Я», эксперт. Местная же сторона, то бишь арабы, вкладывают в понятие «специалист» («хабир» по-арабски, и одно из самых мощных ругательств переводчиков-арабистов) именно последнее – профессор, эксперт, равного коему никого вокруг нет. Увы, именно таких хабиров у нас практически и не было, если не считать Джоныча.

А вот в какую категорию «хабиров» можно записать Пашку? Вот здесь-то и начинается потеха, которая сильно подорвала мое и так не слишком уж сильное уважение к нашим политорганам, - он не принадлежит ни одной их этих категорий! Невероятно, но факт, подтвержденный собственноручными письменными показаниями Пашки, которые стали известны практически всем, как нашим, так и арабским офицерам после одной скандальной истории, в которой он сыграл роль главного героя, конечно ж, отрицательного.

История сия произошла до моего вхождения в группу буквально за месяц, когда проводились совместные боевые стрельбы по воздушным целям Тобрукской эскадрильи и дивизии ПВО. В качестве мишеней использовались специальные авиабомбы-мишени. После сброса такой бомбы с самолета, она подрывалась в воздухе, в результате чего образовывался мощный огненный шар, который медленно спускался на парашюте. Но это не все. В парашют были вшиты металлизированные ленты, так называемого «уголкового отражателя», благодаря которому цель была видна на экранах радаров. Благодаря этому по этой цели можно было вести огонь ракетами как с радарным наведением (на сигнал от уголкового отражателя), так и инфракрасным, тепловым (на тепло от огненного шара).

Из-за большой популярности эти бомбы, которые использовали все многочисленные эскадрильи в Ливии и еще более многочисленные батареи зенитных ракет ПВО, были большим дефицитом и распределялись централизованно, но в малом количестве. Полковник Сагер сиял от счастья, когда «вырвал» для базы 25 бомб, что должно было хватить как для обеспечения пусков ракет ПВО, так и для эскадрильи. Бомба опускалась на парашюте достаточно медленно, поэтому самолеты успевали сделать до 4 заходов на одну цель.

Чтобы бомба сработала, надо было еще на земле выставить ее взрыватель так, чтобы она подорвалась почти сразу после сброса с самолета, но на безопасном от него удалении. Эту работу выполняет специалист АВ, т.е. Паша. Здесь Паша отличился на славу – ни одна (!!) из подготовленных им бомб не взорвалась! Пока выясняли причину, греша, кстати, на плохое качество советской продукции, Паша вогнал в землю около десятка этих дефицитных бомб. Сагер отстранил его от работы, начальник службы АВ авиабазы сам занял место Паши и полигон был спасен – отстрелялись все, и ПВО, и летчики.

А Новожилов разбирался с Пашей, который неожиданно сделал заявление, что он «никогда в ВВС не работал», что он «специалист АВ авиации ПВО, где нет бомб», потому он их и не знает. Более того, он признался, что и в ПВО он занимал должность начальника склада авиационного вооружения, т.е. ракет, и в его обязанности входило лишь принять ракеты на хранение и выдать их, ну еще провести регламентные работы, но этим занималась специальная группа, к которой он отношения не имел. Да-с, «картина маслом»!

Если бы этим все и закончилось! Но нет, Паша продолжает набирать штрафные очки. Был такой документ, который определял нормы поведения советских граждан за рубежом. Назывался он «Инструкция ЦК КПСС», который подписывал в качестве обязательства каждый военнослужащий, выезжавший за пределы СССР. Этот многостраничный документ содержал сотни параграфов, некоторые из которых вызывали усмешку, но в целом они были оправданы. Один из этих параграфов категорически  запрещал передавать какие-то ни было письменные материалы, включая личные письма, через арабов. Насколько это требование было оправдано мы сейчас и увидим на Пашином примере.

После отстранения от работы Паша сел писать письма. Одно из них он адресовал старшему специалисту АВ на авиабазе Бенина, что в Бенгази, в котором достаточно честно рассказал о том, что с ним приключилось, указал основную причину – работа в авиации ПВО, а не ВВС, обосновал полное свое невежество в части, касающейся авиабомб и, в заключении, попросил выслать ему всю литературу с описанием процедур установки взрывателей на различных типах авиабомб.

Осталось только передать это письмо адресату. Тут случилась и оказия – один из наших самолетов перегонялся на Бенину для регламентных работ. Летчик – ливиец.  Послав куда подальше все пункты инструкции ЦК, Паша передает письмо пилоту с просьбой передать его хабиру АВ. Уверяю тебя, ни один офицер ливийских ВВС не будет бегать по авиабазе в поисках какого-то хабира, будь он трижды русский. Будучи человеком честным и порядочным, этот пилот просто зашел в отдел АВ авиабазы и отдал пашкино письмо начальнику службы АВ с просьбой передать его означенному хабиру. Сам начальник был личностью незаурядной, закончил училище в Киеве с отличием (!), великолепно знал русский язык. То ли не поняв просьбу летчика и решив, что письмо адресовано ему, то ли по каким-либо другим причинам, но он вскрыл это послание, прочитал, перечитал, затем, смеясь и комментируя каждую строчку, громко зачитал его всем присутствующим офицерам.  Далее пошло как в детективе. Письмо было отсканировано, копии были разосланы командиру ВВБ Бенина, начальнику военной контрразведки и, в конце концов, попало в Главный штаб ВВС в Триполи. Оригинал же был вручен адресату, хабиру АВ, в распечатанном виде с извинениями, мол, по ошибке вскрыли, думали, что это нам.  Перепуганный старший группы ВВС в Бенине, к которому пришел не менее перепуганный хабир АВ, ознакомившись с письмом, срочно вылетел в Триполи для доклада – скандал разгорался нешуточный – по базе уже пошли неприятные для нас разговоры. Как раз к его приезду в Аппарат Главного,  генерала Платова, пришла нота из штаба ливийских ВВС с требованием прекратить практику командирования никуда негодных специалистов в части ВВС Ливии с приложением копии Пашкиного письма.

Генерал Платов был настоящий военный – очень жесткий, бескомпромиссный, решительный командир. Недаром его спрятали в Ливии после известных так называемых «событий в Алма-Ате» 1986 года, которые он подавил быстро и жестко, было за что прятать. Его решение в отношении Паши было однозначно – «убрать мерзавца в 24 часа в Союз». Казалось, что все решено окончательно, но у Паши нашелся защитник – начальник политотдела, человек призванный строго следить за соблюдением всех норм и правил нашего поведения, за выполнение буквы и духа инструкции ЦК. Как потом выяснилось, он грудью встал на защиту своего протеже, считая что Паша достоин чуть ли не награды, ибо он все признал, честно и откровенно, что письмо написано с добрыми намерениями – научиться и исправить положение и так далее…  И тому подобное… Что он еще говорил - не знаю, но догадываюсь.

Когда я узнал эту историю, то удивился – почему именно начальник политотдела так плотно опекал Пашу? Почему этот сверхпринципиальный «кристально чистый» «коммунист-ленинец», злобно распекавший нас за малейшие ошибки, взял под защиту неприметного капитана, нарушившего массу запретов, изгнанного арабами с места работы, создавшего пренеприятнейшее напряжение в отношениях с ливийским военным руководством?

Ответ мне принесла Галя, которая достаточно близко познакомилась с женой Пашки, с Ольгой. Ольга была крупной, спортивной и очень привлекательной женщиной. Мы долго гадали, как она умудрилась выскочить замуж за урода Пашку. Держалась она обособленно, чувствовала отношение всех к ее мужу, которого она, как выяснилось потом, очень стыдилась. Гале с ее коммуникабельностью удалось завязать с ней дружеский контакт, Ольга достаточно часто приходила к ней (когда меня не было) и, наконец, созрела до доверительных бесед. Она рассказала Гале, что работала секретарем ЧВС Прибалтийского военного округа (ЧВС – Член Военного Совета округа, начальник Политуправления), который в награду за некоторые услуги, выходящие за ее служебные обязанности и носившие интимный характер, устроил им эту командировку. Более того, он написал письмо к начальнику нашего политотдела, в котором поставил задачу довести командировку Пашки до ее конца, знал, наверное, что он урод… Интересно другое, Пашка знал об этом письме… А может, он всё знал?...

Когда подготовка к полигону набрал обороты, Пашка пришел ко мне домой с просьбой – помочь ему разобраться со штурмовыми бомбами, принес их техническое описание на английском языке, которого он, естественно, не знал. «Ты знаешь, на них даже взрывателя нет!! Как они работают?..» Помочь ему было в наших интересах, это было и моей обязанностью. Дня два я разбирался с этим чудом нашей техники. Взрыватель в ней был, но он был автоматическим и устанавливался на нужный режим в соответствии с высотой ее сбрасывания. То есть Пашке ничего не надо было с ней делать. Еще день я потратил на инструктаж Пашки, но безрезультатно, он не то чтобы не понял, он вообще не мог представить себе механизм ее действия. А ведь он должен был провести специальные занятия со всеми летчиками по основным принципам применения этих бомб. Договорились, что он просто передаст мне слово для «экономии времени», а сам постоит в сторонке.

Настал день занятий, как мы и договорились, Пашка предоставил мне слово, я достаточно уверенно рассказал летчикам об устройстве бомбы, ее автоматического взрывателя, режимов его действия и вытекающих из этого способов ее применения. Паша стоял в сторонке и не вмешивался. Вмешался другой урод, капитан Хабиб, один из двух самых неприятных типов в эскадрилье.

Хабиба в эскадрилье не любили, его терпели. Заносчивый, высокомерный, он даже на командира базы действовал отрицательно. Полковник Сагер его откровенно не любил, называл его «богатеньким маменькиным»   сынком. Кроме того, от самого Сагера я узнал, что Хабиб постоянно «стучит» в военную контрразведку, стучит на всех, на нас, русских, на ливийцев, в том числе и на Сагера. У меня с Хабибом сложились очень трудные отношения. Он не упускал случая, чтобы не зацепить меня, делал это с насмешкой, явно развлекаясь, и при этом не скрывал своей злобы, носившей антирусский и антисоветский привкус. Однажды, когда мы сидели  в гостиной эскадрильи, я поднялся и пошел на выход. Хабиб, вальяжно развалившись в кресле, весьма грубо и невежливо остановил меня окриком: «Стой, Владимир! Куда пошел?» «Твое какое дело?» «Полковник Сагер поручил мне следить за тобой, за каждым твоим шагом» «Тогда бери ручку и пиши» Хабиб демонстративно достал ручку, открыл блокнот и вопросительно посмотрел на меня. «Пиши, в 11.53 Владимир вышел из гостиной и направился по его утверждению в туалет», затем я вышел и действительно пошел в туалет. Через 5 минут я вернулся в гостиную и громко, так чтобы все слышали, позвал Хабиба и, когда он повернулся ко мне, спросил: «Где ручка? Пиши: в 11.59 Владимир вернулся из якобы туалета. Где он был на самом деле, я не знаю. Записал?» Все летчики в гостиной с интересом наблюдали за Хабибом.  Я продолжил: «Учти, Хабиб, я поинтересуюсь у полковника Сагера насколько точно ты ему все доложил, не дай Бог, если ты что-то исказил или добавил. Кстати, советую тебе для объективности доклада пройти в туалет и проверить его с точки зрения специалиста… по всякому дерьму». Все рассмеялись, Хабиб покраснел и умолк, он хорошо знал, как к нему относятся.

Такая же неприязнь была у Хабиба и к Пашке, но причина ее крылась в горячей страсти Хабиба к Пашкиной жене, к Ольге. Стило нам выехать в город на шопинг, как рядом появлялся Хабиб, можно сказать, что он прямо-таки преследовал Ольгу. Меня он однажды просил познакомить его с ней, я его, конечно, послал куда подальше. На Пашку он смотрел как на своего заклятого врага, «отнявшего у него женщину». И вот сейчас, во время занятий, оба его недруга стояли перед ним у доски. Мог ли он упустить такой выгодный момент для атаки? Конечно ж нет, и он атаковал.

Первый вопрос он задал Пашке: «Почему не специалист по АВ читает лекцию, а специалист АВ молчит? Подтверждаете ли вы, что все сказанное Владимиром, верно?» Пашка сразу же заявил, что это сделано для экономии времени, что он языка не знает, поэтому правильность моих слов он подтвердить не может. Дальше аналогичные провокационные вопросы посыпались ко мне. Я мог бы подтвердить правильность всей лекции, предоставив техописание бомбы на английском языке, но… я забыл его дома. Хабиб разгулялся вовсю, его уже начали одергивать сидевшие в классе летчики, но он только отмахивался от них – «я имею право знать, взорвется ли бомба у меня на борту или так, как нам тут рассказывают». В конце концов Хабиб довел меня до белого каления и я объявил, что лекция «аннулируется», завтра я привезу техописание и вручу его комэска и пусть он сам разбирается с бомбой и проводит новое занятие или просто подтверждает правильность моей лекции. Я же сам лично доложу полковнику Сагеру об инциденте и попрошу его отложить полигон на два-три дня. Этого летчики вынести не могли, они уже сидели в классе в летных комбинезонах и все, как один, ждали момента взлета. Половина вскочила и бросилась к Хабибу с криками и возгласами, в которых я хорошо слышал слова «Да я тебе морду набью!», «Ах ты дерьмо такое» и им подобные. Вторая половина начала успокаивать меня и уговаривать не ходить к Сагеру, главным аргументом была фраза: «Да ты чё, Владимир, Хабиба не знаешь что ли?» Пашка, простоявший все занятие в углу, стоял теперь в том же углу, но еще дальше, буквально вжавшись в него, Хабиба в классе уже не было, при первых признаках опасности он сиганул в дверь. Поэтому он не мог видеть, как раскрутился во мне черный жгут ярости, не мог слышать как на волне этой ярости сами собой вырвались из меня слова: «Шоб ты сгорел!»

В тот же день начался полигон. Полковник Новожилов, я и радист с базы отправились на моей Тойоте в поле, на полигон, лежавший на удалении 25 км южнее базы в пустыне. Добрались туда быстро и вовремя – первый самолет появился минут через 10-15 после того, как мы нашли удобную точку для наблюдения. Радист установил связь с самолетами в воздухе, Новожилов надел на голову поверх «такыий» (армейская фуражка типа бейсболки) наушники, и вооружившись биноклями, мы начали ждать. Первой упражнение – поражение наземной цели НУРСами – неуправляемыми реактивными снарядами. Цель – небольшой холм, на котором набросаны автомобильные покрышки, заржавевшие корпуса самых разнообразных машин и прочий лом, границы цели обозначены белой известковой крошкой, поэтому с воздуха ее найти было достаточно легко.

Началась работа, истребители один за одним с интервалом около 5 минут заходили на цель, пикировали, делали залп ракетами и тут же резко уходили вправо и вверх. Интересно, что по характеру захода на цель я мог достаточно точно определить фамилию летчика.  Молодые заходили издалека, осторожно, без резких маневров, старики же просто извращались в пилотаже – заходили под разными углами, резко (и красиво!) меняли курс, переворачиваясь в воздухе вокруг продольной оси, одним словом, зрелище впечатляющее.

Новожилов, державший связь с самолетами, повернулся ко мне и сказал: «Твой друг Хабиб подходит». Хабиб легко лег на боевой курс, самолет стремительно спускался, нацелив свой нос на мишень, вот сорвались ракеты и пошли вниз, вот… ничего не произошло, самолет все так же шел как по ниточке вниз вслед за ракетами! Новожилов, перемежая русский мат с арабским, кричал в микрофон: «Хабиб, сууд! Сууд!» (вверх, вверх). Опасность заключается в том, что следуя за ракетами самолет рискует получить удар осколками от разорвавшихся ракет.  Но вот самолет Хабиба начал как-то неуверенно отваливать вправо и вверх, но за ним уже побежала черная ниточка дыма, которая становилась все гуще и толще, значит, двигатели заглотили часть осколков!. Самолет набрал около 1000 метров высоты и там Хабиб катапультировался. А брошенный самолет как бы нехотя, с обидой, направился к земле, оставляя за собой черный жирный шлейф дыма.

Хабиба подобрали быстро и направили в госпиталь. В результате катапультирования у летчика возникает декомпрессия позвонков, и он нуждается в длительном лечении (около 6 месяцев его не допускают к полетам, могут вообще списать). На следующий день мы с Новожиловым заехали в госпиталь к Хабибу, который внешне спокойный, опять же вальяжный, возлежал на койке и несколько растеряно улыбался нам. Основной вопрос Новожилова звучал примерно так: «Хабиб! Ты же опытный летчик, почему ты сразу не отвернул с набором высоты? Ты же знал, что наглотаешься осколков…» Хабиб ответил не сразу, погрустнел, а потом нормальным голосом, от которого я уже отвык, сказал: «Знаю… Я и хотел уйти, но рука просто не повиновалась, как будто парализованная была… И потом  я очень хотел посмотреть – поразил я цель или нет…»

Так «сгорел» Хабиб, его так и не допустили потом к летной работе. Так осуществилось мое проклятие, хотя именно тогда я еще и не подозревал об этом, считал это совпадением. Смутные подозрения зашевелились во мне после второго проклятия, а после третьего я уже дал себе слово держаться и не проклинать никого, чего бы это мне не стоило. Но об этом чуть позже, в третьем и, соответственно, в четвертом рассказах.

 

Март 18 '17 · 2 комментариев